Была еще зима. Та самая пора зимы, когда уже пахнет
весной. Воздух наполнен свежестью и в груди, что — то
замирает от сладостного предчувствия.
Моя работа близилась к концу. Я заканчивала
перепечатывать проповеди Архиепископа Гермогена. В
сундуках на нашем, полном сокровищ, чердаке я нашла
эти проповеди. Мы с мамой и дочерью часто приезжали
на выходные в наш старый дом. Там мы немного отдыхали
от московской суеты. Мне очень хотелось тишины и
покоя, но мама всегда была очень гостеприимна. и
редкий день выдавался без присутствия какого ни будь
гостя. В эти выходные как раз никто к нам не пожаловал, и
мне удалось закончить работу над проповедями. Самая
важная часть работы была закончена, чему я была
безмерно рада. Правда оставалось ещё отредактировать
интервью- воспоминания, скомпоновать всё в нужном
порядке, написать вступительное слово, но это уже не
казалось мне столь трудным и ответственным.
На душе было спокойно и радостно.
Вечером я заварила чай по собственному рецепту. Теперь
я мучительно вспоминаю состав трав используемых мной
в тот вечер, но подобного вкуса добиться мне так и не
удаётся. Помню, что там присутствовал зверобой,
ромашка, тысячелистник, мята, Иван чай и что — то ещё. А
вот, что именно, не помню. Ну да ладно. Чай — то
наверное был не причём. В общем, в ту ночь я увидела
необыкновенный сон.
Я и моя мама находимся в храме. Там очень много людей.
Все в ожидании какого — то важного лица. Он, вот — вот
должен появиться и все волнуются, предвкушая его
появление. А я, почему-то, что — то взволнованно говорю
им. Что — то доказываю. Хочу, что бы меня слушали.
Жестикулирую и к чему — то всех призываю. Очень
хорошо помню свои чувства в этот момент. Я совершенно
была уверена в своей правоте и истинности своих слов.
Мама тихонечко стоит, где -то позади.
И вдруг, внезапно, вместо храма, я оказываюсь на арене
гладиаторов. Скандирующие трибуны оглушают меня.
Солнце жжёт нещадно. Я одна, под ногами песок, я
осязаю его ногами. Понимаю, что это последние минуты
моей жизни, но почему-то страха нет. Только мои чувства
обострены до последнего предела. Я иду к центру арены,
и вижу, как мне на встречу движется человек.
. Как он оказался здесь?! Ведь сейчас на арену выпустят
львов и тигров, и они растерзают нас, прямо на виду у
ликующих, жаждущих жестоких зрелищ трибун.
Он в светлой одежде. Он идёт прямо ко мне и улыбается.
Он невероятно красив. Я бегу к нему, так как понимаю,
что он мой спаситель. Он пришёл что — бы спасти меня.
Когда я оказываюсь настолько близко от него, что могу
посмотреть ему в глаза, меня пронзает ослепительный
свет. Насквозь. Всё моё существо. Я не могу смотреть в
его глаза. Они излучают истину.
Я падаю на колени и обнимаю его ноги. Чувствую его
тепло, осязаю ткань его одежды, его кожу.
Нежность и любовь к нему переполняют меня, но Его
любовь ко мне так велика, что я плачу и молю его
простить меня!
-Господи! Прости меня!
И он отвечает мне:
-Прощаются тебе грехи твои!
-Господи, пожалуйста, пусть Дашенька, дочь моя будет
жива и здорова!
И он отвечает мне:
-Идите по земле с Миром!
Я открыла глаза и почувствовала, как из моей груди,
прямо из самого центра, устремляется ввысь столб тепла
и света. Я знала, что это тот самый свет, что ослепил меня
во сне, но я уже не могла видеть его, только счастье
переполняло меня. Я долго лежала так, ощущая, как
тепло медленно покидает меня устремляясь куда- то к
потолку, затем, поняла, что могу пошевелиться, что жива,
и что всё — же часть этого тепла и света навсегда останутся
со мной, как великий дар!
Потом меня осенило, что надо срочно бежать в храм и
сказать всем, что он здесь. Я только что говорила с ним.
Взглянув на часы, я увидела, что сейчас раннее утро, и в
храме никого нет. Времени было 4 – 45 утра.
Книга проповедей Архиепископа Гермогена «Проповеди
о вере и спасении» была издана. Издательство нашлось
чудесным образом быстро и через месяц книга была уже в
продаже.
Всегда вспоминаю тот первый глоток живого воздуха,
когда я распахнула дверь во двор ранним зимне —
весенним утром, где -то без пятнадцати пять…..